Результатом по сути не удачных английских гастролей стал довольно неплохой живой альбом, и Дилэйни, вне всякого сомнения, помог Эрику обрести уверенность в необходимости начать сольную карьеру. Первая пластинка - Eric Clapton - была записана в январе 1970 года в лос-анджелесской студии Village Recorders всем составом "Дилэйни и Бонни", продюсировал и аранжировал ее Дилэйни. Он же и написал практически весь альбом. Продюсер Том Дауд приехал микшировать работу - он возобновил отношения с Клэптоном. Работа завершилась, и Эрик, по-прежнему не уверенный, каким путем ему двигаться дальше, вернулся в Англию участвовать в сессиях звукозаписи со Стивеном Стиллзом, Ринго Старром и Хаулином Вулфом.В Штатах же тем временем в лагере "Дилэйни и Бонни" случился дворцовый переворот. Споры из-за денег побудили всю компанию во главе с клавишником Леоном Расселлом прыгнуть с корабля и присоединиться к гастролям Джо Кокера Mad Dogs And Englishmen."Мы об этом узнали последними, - вспоминал Дилэйни, - и это разбило нам сердца". Понятное дело: семейка получала больше всех денег от отчислений. если Blind Faith как бы по инерции еще смахивала на Cream (в плане некоторой блюз-роковой мощи), то последовавшие с 1970 года сольные работы Клэптона имели с Cream очень мало общего. Прекрасный именной диск стал стартом действительно клэптоновской музыки, его саунда. К такому пониманию он начал примериваться еще во время Cream. Вот как вспоминает этот момент Крис Уэлч, биограф Cream. Летом 68 года мы сидели дома у Эрика и слушали свежий LP Music From the Big Pink группы The Band. Выкурив пару крепких "папирос", я понял, почему Эрик считает это таким перспективным". Ну такие симпатии сразу многое объясняют. Именно такая разновидность энергетически отвечала характеру Эрика. Негромкая, изящная и милая музыка The Band была полной противоположностью оголтелости Cream.Но все, что он ни делал в это время, было в тени той славы, которую он заработал себе в Cream и от которой так старательно он теперь пытался избавиться. К сожалению, у него практически не было в этот период времени, чтобы остановиться, осмотреться, что же делается кругом. Ведь группы с самым заметным статусом, как ELP, Yes или Genesis имели по крайней мере три-четыре месяца в году, чтобы отдохнуть от гастролей и заняться реализацией творческих планов. Клэптон же не имел ни времени, ни желания быть кумиром публики. Он сознательно прячется за спины гораздо менее известных и талантливых музыкантов, а позже фактически отрекается от своего имени.

Вспоминает Уитлок (басист и вокалист): "Мне уже хватило Дилэйни и Бонни, этой семейной пары, на гастролях. Я позвонил своему наставнику Стиву Кропперу и сказал, что надо сваливать, я так больше не могу. Стив ответил: "А позвонил бы ты Эрику, потусовались бы вместе". Я ответил, что у меня нет денег - их в самом деле не было. Он сказал: "В аэропорту тебя ждет билет. Звони Эрику". Я так и сделал, и Эрик ответил, что ждет меня в гости. Я сел на первый же рейс. Наверное, Эрик не рассчитывал, что я приеду. Но мы начали писать вместе какие-то песни и сказали Роберту Стигвуду (хозяину звукозаписывающей компании RSO. - Прим. ред.), что хотим создать свою группу".Бобби Уитлок попробовал нанять барабанщика Джима Келтнера: "Тот записывал пластинку с Габором Сабо. Мы же хотели начать играть немедленно. К нам буквально ворвался Джим Гордон - услышал, что Келтнер не может, и просто объявился в Лондоне". Фактически же Джим приехал к Джорджу Харрисону - писать All Things Must Pass, его первую сольную пластинку.Уитлок и Клэптон сочиняли песни в Хёртвуд-Эдж. Одной из них была Tell The Truth. Рассказывает Уитлок: "Я просто настраивал одну из гитар Эрика на ми, сыграл что-то задом наперед, и все получилось. Когда всходило солнце, сложились слова: "Whole world's shakin now/Can't you feel it?/New dawn's breaking now/Can't you see it?" Когда Эрик встал наутро, я сказал ему: "Послушай вот это. Что скажешь?" Он ответил: "Я это всю ночь уже слушал".Песню они записали как свой первый сингл, ее быструю версию спродюсировал на сессиях Харрисона Фил Спектор - человек, который превратил битловский Let It Be в лужу патоки. На второй стороне была записана песня Клэптона - Брэмлетта Roll It Over. Едва сингл вышел, как его тут же отозвали из продажи."Нам не понравилось, - вспоминает Уитлок. - Чрезмерно навороченный, слишком быстрый, слишком отдает Филом Спектором. Звук был совершенно не такой, как звучали мы. Нам не хотелось никаких духовых, никаких певичек".А впервые мир услышал, как они должны звучать, за четыре дня до записи сингла. Они сыграли в лондонском зале Lyceum в благотворительном концерте Фонда юридической поддержки гражданских свобод доктора Спока. Рассказывают, что они сидели в гримерке и пытались придумать себе название, которое могли бы объявить со сцены. Друзья иногда звали Эрика Делом, и кто-то предложил для группы имя "Дел и Динамики". В конце концов ведущий вышел на сцену и проявил инициативу, объявив: "Дамы и господа! "Дерек и Домино"!"Дерек и Доминос""Мы собрались просто случайно по жизни, - рассказывал потом Эрик. - Репетировали чуть больше одного дня, но все выглядело так, будто мы играли вместе много месяцев"."Мы совпали друг с другом, как притертые. Будто старый костюм надели", - вторит Клэптону Уитлок.Эрик снова очутился в составе группы, на сей раз такой, которую, по собственному ощущению, он мог сам контролировать - по крайней мере, вначале. От Cream отмахнуться просто так он не мог: в июне фирма "Полидор" выпустила Live Cream, поднявшийся до четвертой позиции и остававшийся в чартах 15 недель.А тем времени "Домино" начали гастроли по Великобритании. Эрик постановил, что цена входного билета должна быть один фунт, а его имя не должно мелькать для завлечения публики. В программу входили Tell The Truth и Have You Ever Loved A Woman, но все остальное, вроде Bottle Of Red Wine, Don't Know Why и Bad Boy, было взято с его первого сольного альбома, который вышел в самый разгар турне. "Домино" собирали ободряющие рецензии, но реакция на пластинку была неоднозначной. Большинство критиков и поклонников все же не могли примириться с Клэптоном в роли обычного члена группы, а не аса-гитариста. И это сказалось на всей дальнейшей его карьере.Зато теперь на сцене он наслаждался как никогда в жизни: критики отмечали новое явление - улыбку Клэптона. Вне сцены жизнь тоже била ключом. В те дни Эрику было трудно поддерживать долгие и прочные отношения с женщинами, он метался от одной к другой. В его прицел попала дочь лорда Харлича Элис Ормсби-Гор, равно как и сестра жены Джорджа Харрисона - Пола. Но, как свойственно любой плоти этого мира, женщина, которой ему хотелось больше всего на свете, была недосягаема: Патти Харрисон, жена его лучшего друга. Харрисон пребывал в блаженном неведении относительно намерений Эрика и даже вышел на сцену с "Дилэйни и Бонни", когда те гастролировали по Великобритании, и спел с ними весьма уместную Everybody's Trying To Steal My Baby. Ирония оказалась горькой. первые месяцы 1970 года Эрик и Патти просто виделись друг с другом. В конце лета, на вечеринке, Харрисон застал их вместе: рука об руку они гуляли по сельской дороге. Тогда он над этим посмеялся, но позже признался, что уже начал что-то подозревать. Но пока Патти осталась с мужем, а Эрик за утешением обратился к ее сестре Поле. Однако именно Патти посвящался тот факел, от которого было суждено вспыхнуть всей его музыке.Закончив маленькие гастроли в Плимуте, "Дерек и Домино" вылетели в майамскую студию Criteria, где их дожидался старый друг. У Тома Дауда как звукоинженера и продюсера был потрясающий послужной список: Рэй Чарлз, Отис Реддинг, Арета Франклин, Джон Колтрейн и Cream. По мнению Эрика, Том был королем: "В музыкальном смысле я уважаю его чуть ли не больше всех остальных музыкантов на свете, а он даже не музыкант".Том работал в "Критерии" с Allman Brothers над альбомом Idlewind South. "Домино" приехали в студию и три дня просто играли джем. Несмотря на то что они теперь очень часто работали вместе, когда дело дошло до записи, у них едва набиралось на альбом. Тем более что в студии они впервые оказались сами по себе, не на сессии для других музыкантов. И поначалу они метались.Тут заходит Эрик и несет с собой репетиционный усилок Pignose и усилитель Champ. Теперь при игре можно было переговариваться. Как только они сплавились все вместе, у организма появилось свое собственное сердце. Но до того как настало это волшебное мгновение, Том Дауд помог им в полном сомнений процессе: "Они поработали вместе над несколькими песнями, но ни окончательной аранжировки, ни текстов у них толком не было. Они начали проигрывать мне свои разнообразные идеи. Я пытался объяснить им, что мало брать те ноты, что ближе их сердцу, нужно выстраивать все в какой-то последовательности. Именно для этого и нужны были джем-сейшны".В первые дни, когда песни только обретали форму, Том Дауд пытался записывать их ноты и давать им таблатуры, чтобы появилось некое подобие общего языка. На народ это не произвело впечатления. Вот что об этом рассказывал Уитлок: "Сидим мы с Эриком в студии, и тут приходит Том с какой-то диаграммой и цифрами. Я спрашиваю: "Том, это что?" "Цифровая раскладка". Да мы не знаем цифр! Мы знаем, как песни играть. Поэтому в следующий раз он заходит с таблицами аккордов".Кроме прочего Дауд несет ответственность за приглашение того, кто стал катализатором всего предприятия, - Дуэйна Оллмана. "Я поворачиваюсь к Эрику и говорю: тут у меня Дуэйн Оллман на телефоне, он очень хочет с тобой встретиться. "Ты имеешь в виду, тот парень, что сыграл соло на Hey Jude?" И он начинает играть соло Дуэйна с пластинки Уилсона Пикетта. Да, говорю я, у них концерт, а потом он хочет с тобой познакомиться".Концерт состоялся вечером. Эрик так описывал свое знакомство с братьями Оллман: "Когда мы ставили машину примерно в полумиле от их открытой площадки, я просто слышал вой его гитары - громче всего остального. Группа просто играла, а потом в воздухе начинала выть эта высокая-высокая сирена. Это было потрясающе. Мы пришли на концерт, сели перед самой сценой, и перед нами оказались братья Оллман. Это нужно было видеть, когда они все вместе! Для начала, они все похожи друг на друга. Все очень худые, все длинноволосые, волосы по ветру мотаются, и рок выдают такой, что просто отпад".Дуэйн Оллман заметил среди публики Клэптона и просто примерз к месту. Другой член группы - Дики Беттс - не понимал, почему Дуэйн вдруг перестал играть, пока не проследил за его взглядом, не увидел Эрика и не повернулся спиной к залу, чтобы тоже не примерзнуть. После концерта Эрик пригласил Оллманов в студию."Мне хотелось, чтобы Дуэйн услышал, что мы сделали. Мы просто поиграли вместе, потусовались, напились и подогрелись какими-то наркотиками. Он просто заглянул в студию, а я его там оставил! Я пытался придумать поводы, чтобы как-то его задержать: "А мы вот что еще можем. А вот эту ты знаешь?" Конечно, он знал все, и мы с ним играли и играли".Они просидели в студии до утра, и к этому времени Эрик убедил Дуэйна влиться в проект. Тому нужно было отыграть два концерта с его братьями, а потом он обещал вернуться. Позже в тот же день группа попробовала сыграть песню Клэптона и Уитлока Tender Love, которая не вошла в последнюю редакцию пластинки, и записала первые версии Have You Ever Loved A Woman Билли Майлза, а на следующий день, когда вернулся Дуэйн, они сделали Tell The Truth. После небольшой передышки появился еще один кавер - Key To The Highway Билла Брунзи, потом наступила очередь Nobody Knows You When You're Down And Out. Запись каверов, которые все знали, помогла укрепить отношения в группе, особенно между Эриком и Дуэйном, но теперь уже Оллман вносил свой вклад в композиции Клэптона - Уитлока, например в Why Does Love Got To Be So Bad.Множество песен родилось во время совместных джемов, поэтому Дауд отдал операторам распоряжение не выключать магнитофонов. Так, когда они играли очередной джем и уже собирались закругляться, Уитлока вдруг посетило вдохновение: "Я сказал: дайте мне двадцать минут. Взял блокнот, вышел в вестибюль студии и записал мелодию и стихи. Потом вернулся и попробовал спеть сам - ничего не вышло. Поэтому мы обратились к старому формату Сэма и Дэйва, когда одну строку пел Эрик, другую - я, а потом мы что-то пели с ним вместе". Так появилась Keep On Growing.Группа вошла в рабочий режим. "Мы были в хорошей форме: утром ходили в сауну, а днем - загорать и купаться".;А еще они делали вот что: принимали наркотики, очень много наркотиков, и непрерывно. Эрик начал флирт с тяжелыми веществами чуть раньше, когда записывался с Джорджем Харрисоном. "Я ударился в кокаин, и парень, у которого я его брал, сказал мне: "Я не смогу тебе его доставать, если ты не согласишься вместе с ним покупать и понемногу героина". А это верный признак того, что они им торгуют, а не оказывают дружеские услуги".Эрик употреблял героин уже несколько месяцев, но он, Уитлок и Дауд независимо друг от друга пришли к выводу, что их привычки не влияют негативно на процесс записи. Эрик даже говорил потом, что это было золотое время, когда вспоминал, как они записывали Bell Bottom Blues, сочинив его "под мандраксом, лежа на полу".Можно определить, - считает Уитлок, - что именно мы принимали, по тому, насколько быстрая песня или насколько медленная. Мы подогревались всем на свете, как и все остальные. На пластинке есть снимок Дуэйна с телефонной трубкой - он как раз договаривался с дилером. Для авиалиний между Мэйсоном и Майами то было горячее время".Лишь гораздо позже наркотики возьмут свое. А в сентябре 1970 года отношения, сложившиеся еще во времена "Дилэйни и Бонни", присутствие Дуэйна Оллмэна, студийная атмосфера, свобода, которую предложил музыкантам продюсер, чтобы их музыка формировалась естественно, а также вершины интоксикации, которых они достигли, - все это служило созданию невероятно близкой, всеобъемлющей творческой среды. Эту атмосферу Клэптон называл "чревом".Одна песня игралась чаще других, "по меньше мере пять дней - если не в одной форме, так в другой". Пробные версии всплыли на бутлегах "Домино". И этой песней, разумеется, была "Лейла". Именно она дала название всему альбому и окончательно кристаллизовала его как свидетельство неразделенной любви.История Лейлы и Меджнуна уходит корнями в древнюю Персию. Сама Лейла не отвергает своего ухажера - возражают родители, отчего история становится похожа на историю Ромео и Джульетты. Иными словами, сюжет не отражал любовных переживаний Клэптона, ему просто понравилось название.О песне Эрик говорил: "Я понятия не имел, какой в ней будет Лейла. Это была просто еще одна песенка. Когда доходишь в ней до конца, тогда и энтузиазм растет, и ты понимаешь, что у тебя появляется нечто мощное. А когда я ее начинал, она мне не казалась чем-то особенным".И, вероятно, ничем особенным она бы и не стала, если б с нею не начал развлекаться Дуэйн Оллман. Он предложил этот узнаваемый начальный рифф - ускоренный вариант хода Альберта Кинга с его медленного блюза As The Years Go Passing By. "Лейла" наращивалась мерцающими слоями звука, и в конце ее венчал вопль слайд-гитары Оллмана."Роллинг Стоун" описывал "Лейлу" как "семь минут агонии... идеальный блюз, не попадающий в традиционную блюзовую форму" - несмотря на текстуальный кивок в сторону Love In Vain Роберта Джонсона."Величие этой песни и ее важность в истории рока и карьере самого Клэптона бесспорны" - такая оценка остается значимой и сегодня, двадцать лет спустя после ее публикации.Клэптон сам признавал невообразимое величие "Лейлы": "Я ужасно горжусь этой песней. Владеть чем-то настолько мощным - я к этому не привыкну никогда. Я пытался воссоздать это ощущение снова и снова. Повторить это нельзя, и я понял, что нет смысла и пытаться. Нужно просто оставить все как есть".И как будто окончательного варианта "Лейлы" было недостаточно, "Домино" выказали дань уважения Джими Хендриксу - записали его самую простую, но глубокую песню Little Wing. К сожалению, Джими ее так и не услышал: через десять дней после записи он скончался в Лондоне от передозы, став первой из множества потерь в жизни Эрика в последующие два года.После такого осторожного и разрозненного начала у них набралось материала на двойной альбом - но не вполне. Эрик сказал Бобби Уитлоку, что есть место еще для одного трека, поэтому все они сели вокруг микрофона и записали песню Бобби Thorn Tree In The Garden. По ее тексту ни за что невозможно догадаться об истинном источнике вдохновения.И так же внезапно, как они приехали к Дауду, музыканты отправились на свои вторые гастроли по Великобритании, а Тому досталось разбираться с пленками. "Моя работа заключалась в том, чтобы смикшировать все и отправить им свою версию. Я отослал пленки в Англию. Наверное, восемь или девять дней спустя получаю ответ: им понравилось то и это, вот тут хотят изменить, а вот тут немного добавить, и так далее. Единственный спор у нас вышел с Эриком: он жаловался, что его вокал звучит слишком громко. Я сказал: Эрик, если этот альбом будут продвигать популярные радиостанции и ставить его между Фрэнком Синатрой и Тони Беннеттом и если будет непонятно, о чем ты поешь, то его просто не возьмут в оборот. Эрик никогда не задумывался о том, что это может быть критерием. Я был убежден, что петь Эрик может, но ему всегда хотелось спрятаться. Только на этот раз мне не за кем было его прятать".Том Дауд не сомневается, что запись пластинки "Лейла" и разные другие песни о любви" - одна из вершин его долгой и славной карьеры. "Когда мы прощались, я сказал группе: это лучший, черт возьми, альбом, которым я занимался со времен The Genius Of Ray Charles в 1959 году. Новая музыка с величайшим исполнительским мастерством. Гитара просто блистательна, ритм-секция туга, как часы, все они - живые детали инструмента, который дышит: сжимается, сокращается, становится громче, затихает, но всегда напряжен и интенсивен. Соло великолепны, тексты и вокал - изумительны. Очень вдохновляет".Публика с этим не согласилась. Как и в случае с первым сольником Эрика, критикам хотелось "гитар в огне", максимальной дуэли Клэптона и Оллмана, а к балладам все относились как к шелухе. Альбом вышел 16 декабря 1970 года, в американских чартах поднялся до 16-й позиции, а в британские не попал вообще. Когда через два года, в 1972 году, выпустили сингл, он вошел в лучшую британскую десятку и с тех пор регулярно всплывает на высоких позициях в разных опросах о любимых песнях всех времен.Вывод здесь можно сделать такой: тяга Эрика к анонимности, пусть и наполовину в шутку, наверное, сослужила ему странную службу. На основном рынке США на конверте пластинки вообще не было никаких надписей, поэтому случайный покупатель, роясь на стеллажах, альбом мог и вовсе не заметить. Несмотря на распространение знаменитых значков "Дерек - это Эрик", американская рок-аудитория, судя по всему, не повелась.То, что оказалось первым и последним американским турне группы, началось в середине октября концертами в зале "Филлмор Ист". Двойной альбом, записанный на них, после выхода в 1973 году расходился лучше "Лейлы". Концертники чаще всего несут в себе много недостатков, но в начале 70-х годов они были просто подарками: Mad Dogs And Englishmen, братья Оллман и Band of Gypsies Хендрикса. А теперь вот вклад "Дерека и Домино". "Мелоди Мейкер" озаглавил свою рецензию "Домино без единого пятнышка выигрывают вчистую", однако сама рецензия была довольно тоскливой по тону: автор сожалел о кончине группы, поскольку в то время ее больше не существовало.Клэптон вернулся к сессионной работе над первым сольным альбомом Бобби Уитлока, работе с Джоном Мэйоллом и "Стоунз". Что же пошло не так? Если одним словом, то - наркотики. Клэптон впоследствии вспоминал: "Мы разжились огромными количествами кокаина и героина, пока работали во Флориде, и захватили их с собой на гастроли. Сам не понимаю, как нам удавалось играть с теми количествами, которые мы потребляли. Я уже был на грани, я мог умереть. Одна мысль об этом пугает меня до сих пор. Но и группу это измотало совершенно определенно, в отношениях появилась враждебность, которой с самого начала не было. Наркотики раскололи нас".Мезальянс персоналий, который скрепляли студийный режим и энтузиазм, с которым делался альбом, рассыпался в прах, как только музыканты оказались на гастролях. И наркотики вместо того, чтобы держать группу вместе, попросту изолировали каждого ее участника от остальных. Джим Гордон завяз глубже всех - он продолжал колоться героином. На состоянии его рассудка это пока никак не сказывалось, но товарищи уже беспокоились за его психику.Уитлок: "Проблемы у него были издавна - болезнь не подкралась неожиданно. Он мне и раньше говорил, что слышит голоса. Достаточно было заглянуть в его глаза, чтобы понять, что души за ними нет. Дома никого нет. Сюрреальное впечатление... У него было большое и доброе сердце, но совершенно не было души. Играл он мощно, прямо как товарный поезд. Левой рукой мог делать одно, правой - нечто совсем другое, а ноги творили что-то отдельное, в чем не было совершенно никакого смысла. Но когда все происходило одновременно, этот смысл неожиданно появлялся. Невероятный талант. Но он был психом и чем больше залезал в героин и кокаин, тем хуже становилось. Он так никогда и не прекратил. Мне рядом с ним не было комфортно, я всегда его немного опасался, поскольку чувствовал, что с его душой не все в порядке".